- И как вы считаете, это вам удалось?
- Я всегда говорил, что мне не нужны ме­дали или какие-то там другие регалии. Для меня самая главная награда - это мнение лю­дей, простых граждан и даже жулика, ко­торый освободился, о моей работе. И вот последние события, которые стали развора­чиваться после моего выступления, - еще од­но доказательство того, что я выполнял свою работу должным образом. На моем участке люди собирают подписи в мою поддержку. Начальники ТОСов, ТСЖ, они написали хо­датайства УВД Тольятти с просьбой не пере­водить меня с участка. Мне кажется, это са­мая правильная оценка моей работы.

- На прошлой неделе ГУВД отчиталось о результатах проверки по вашему обра­щению к Рашиду Нургалиеву. Вы дей­ствительно отказались от своих слов и от всего того, о чем рассказали в своем ви­деообращении, или это не так?
- Там не совсем верная была постанов­ка вопроса. Я не отказываюсь ни от одного слова. Я обозначил проблемы, которые ре­ально существуют. И об этом знают все, но ничего не предпринимают для того, чтобы как-то их разрешить. К примеру, меня спра­шивали: «Ты лично фальсифицировал де­ла?». Естественно, я этого не делал, а они за­писали это, будто я отказался от своих слов. Но план никто не отменял. Ничего не изме­нилось. Я еще в 2007 году писал Староносо­ву (начальник УВД Тольятти - Ред.) об этих проблемах.

- И какая реакция последовала?
- Меня перевели на другой участок, мо­тивировав это тем, что у меня не сложились отношения с начальством. А по итогам года за невыполнение плана меня лишили 13-й зарплаты. У меня жена тогда третьим ребен­ком беременна была, скоро рожать, а денег нет. За всю свою жизнь я ни разу не испы­тывал подобного унижения. В прошлом го­ду мне объявили выговор за невыполнение плана. Хотели понизить в должности. У ме­ня было зарегистрировано 3 уголовных пре­ступления, тогда как по плану положено 18. Из 150 «административок» у меня было 83. Плановые цифры берутся с потолка, чтобы по итогам года за счет участковых, их ад­министративных и уголовных дел, полу­чить в годовом отчете красивые цифры по регистрации и раскрываемости преступле­ний. Если до плана не дотягиваешь, то у нас распространена такая практика, как «найти бомжа и повесить на него дело». Но разве так можно работать?

- В чем суть работы участкового?
- Я могу сказать, что раскрытие уголов­ных преступлений - это не основная зада­ча. Это работа оперативников. Завалива­ют бумагами, той работой, которая нам не свойственна по роду занятий. Иногда даже присылают материалы по экономическим преступлениям, например мошенничествам. И вместо того чтобы работать с населением, мы должны просиживать с этими бумажка­ми большую часть своего рабочего времени. А наша задача в первую очередь - профилак­тика правонарушений.

- Сколько человек живет на вашем участке?
- У меня сейчас 8,5 тысячи жителей, тогда как по приказу о работе участковых мне по­ложено, как старшему участковому, 1,5 ты­сячи. У обычного участкового должно быть 3 тысячи. Но на практике участки гораздо больше. В прошлом году на соседнем участ­ке участковый ушел на три месяца в отпуск, и я вел почти 14 тысяч человек. Один. И мне ни копейки за переработку не платили. На­чальство нам говорит: «Мы вас не просили об этом, и это ваша инициатива». В прокура­туре признают, что это незаконно, но лишь разводят руками: «Обжалуйте в суде». А что тут обжаловать, когда всю систему надо в су­де обжаловать.

- Не так давно президент подписал указ о реформе МВД. Как вы считаете, реально ли сейчас провести эту реформу и насколько это будет сложно сделать?
- Я думаю, что перемены будут. Они должны быть, и президент это понимает. Но сделать это очень и очень сложно. В си­стеме слишком много нахлебников. И са­мое печальное - все знают, кто чем занимает­ся. Вот и Рашид Нургалиев говорил на одной из последних встреч по коррупции в мили­ции: «Мы знаем, кто чем занимается». Но раз знает, пусть принимает меры. В милиции же должны служить достойные люди.

- А вы не боитесь, что ваша «правда» может вам дорого обойтись? Я имею в ви­ду не только увольнение, но и уголовное преследование, ведь в управлении соб­ственной безопасности тоже, наверное, план есть по раскрываемости?
- Я не могу сказать, что боюсь, но не ис­ключаю такой ход событий. В том, что ме­ня уволят, я уже практически не сомневаюсь. Мне в общем-то так и говорят, что к увольне­нию готовят. А тут как раз реформой сокра­щение штатов предусмотрено, очень удобно, несмотря даже на то, что участковых у нас не хватает. Сначала табельное оружие не выда­ли, потом на работу в управление МОБ отко­мандировали. Вот занимаюсь тут бумажной работой. Но я надеюсь, что Рашид Нургали­ев все же сможет повлиять на сложившуюся ситуацию и избавит меня от этого прессинга, которому я подвергаюсь. Ведь в моих словах нет лжи, а только правда, и я готов со своей стороны сделать все, чтобы помочь реализа­ции объявленой реформы.

- А что, на ваш взгляд, кроме чистки рядов от «нахлебников», необходимо сде­лать для реформирования МВД?
- Я могу сказать конкретно, что нужно сде­лать для участковых, потому что эта сфера де­ятельности мне близка и я в ней разбираюсь. Во-первых, конечно, увеличить штат. Изба­вить от ненужной работы, чтобы участковый занимался тем, что ему положено. У нас все­го один автомобиль на шесть кварталов, да и для него не всегда есть бензин. Это тоже не­правильно. Одна машина на квартал была бы оптимальным решением, а если обеспе­чить каждую дежурную часть собственным информационным центром с базами данных, то оперативность повысилась бы в разы. Но у нас даже компьютеров нет. Принтеров нет. Я дома распечатываю документы на бумаге, ку­пленной за свои деньги. Нам ручек не дают. У нас миллиарды тратятся на проведение «Ев­ровидения», а в это время простые граждане гибнут в «бытовухах» из-за того, что мили­ция просто не может вовремя приехать. Так не должно быть.

- Но не лучше ли вам просто уйти из «органов», тем более, как я понимаю, это не очень прибыльное место, чем мирить­ся со всем этим беспределом?
У меня зарплата нормальная, как я счи­таю: 17-18 тысяч рублей. У молодых, конеч­но, меньше, в районе десяти тысяч, иногда чуть больше, иногда меньше. Но я пришел в милицию не для того, чтобы уходить. Сей­час я направил документы в суд. Буду обжа­ловать решение о назначении мне «неполно­го служебного соответствия». Я офицер, и это моя работа. Я не могу бросить тех людей, ко­торые мне верят.

Максим Калач